— Но у тебя такая замечательная семья.

— Да, — сказал Джорджо Ливерани. — У меня замечательная семья.

Он встал и быстрым шагом направился к остановке трамвая.

Свинцовое небо с рваными, стремительно бегущими облаками нависало над великой площадью, сотворенной Бернини, над бледностью пустынной колоннады и одиноким шпилем, прямым и стойким, словно перст Божий. Яростные порывы ветра мешали дождевые потоки со струями фонтана, волновали пленку воды, покрывшую базальтовую мостовую, похожую на бурное адское море. При каждой вспышке молнии черное зеркало площади отражало этот внезапный огонь, очертания купола четко выделялись в ночи и оживали безмолвные статуи, венчавшие портик.

Черный автомобиль проехал через стену Льва IV и остановился у ворот Сан-Дамазо. Из караульной будки под проливной дождь вышел папский гвардеец, оглядел машину, обошел вокруг, мимо неустанно работавших дворников, мимо водителя, и остановился у пассажирской двери, чтобы рассмотреть человека на заднем сиденье — мужчину лет пятидесяти в надвинутой на глаза шляпе. Гвардеец сделал водителю знак, и большой черный автомобиль въехал во двор, где уже ждал встречающий в длинном плаще, укрывавшийся от дождя под зонтом.

Он подошел поближе, как только водитель отправился открывать заднюю дверь, и выставил руку с зонтом, чтобы гость не промок.

— Спасибо, что приехали, — сказал он. — Я падре Хоган. Прошу вас, я покажу дорогу.

Человек слегка кивнул, поднял повыше воротник пальто и последовал за своим провожатым по направлению к огромной бронзовой скульптуре в виде шишки, блестевшей, словно бриллиант. Войдя в Апостольский дворец, они повернули налево, потом снова вышли под открытое небо, в сад, и двинулись к зданию Ватиканской обсерватории, освещенный купол которой высился среди качавшихся от ветра деревьев.